Становлюсь солдатом

К 19 марта основные силы конников и танкистов вырвались из «севского мешка» и заняли оборону по реке Сев.

Успешно выполнив поставленную перед ней задачу, наша бригада получила приказ на отход на ту же линию. На рубеже деревни Шведчики нас должна была сменить свежая стрелковая дивизия.

Но победа досталась дорогой ценой. Изрядно поредевшие батальоны, снова оказавшиеся на голодном пайке, потерявшие почти весь офицерский состав, еле сдерживая численно превосходящего противника, медленно отходили к Шведчикам. Под вечер, миновав Будлянский лес, в деревню вошли основные силы бригады. Дивизии, которая была должна нас тут сменить, в Шведчиках не оказалось. По ту сторону леса, то затихая, то разгораясь, гремел бой. Жиденькие цепи нашего арьергарда, которым были переданы все наличные боеприпасы, вели бой с усиливающими натиск фашистами.

Героически сражались наши ребята в этих последних боях. Особенно отличились пулеметчики. Только взвод младшего лейтенанта Конякина, волжанина из - под Куйбышева, на подступах к Шведчикам уничтожил до 150 вражеских солдат. Пелеметчики Макаров, Шпагин, Перегудов и Шведов в этих боях уничтожили в общей сложности около 300 гитлеровцев. Отважно дрался наш земляк из села Лох старшина Зыков. Из своего ПТР он уничтожил несколько пулеметных точек и два артиллерийских орудия.

Несколько танков сжег взвод ПТэРовцев, в котором был бывший наш сослуживец Сережа Каргин. Не раз пресекал попытки гитлеровцев обойти позиции батальона с фланга товарищ по училищу, тоже наш, энгельсский, пулеметчик Вася Журило.
Два дня дрались в окружении 3 - й и пулеметный батальоны северо —западнее Шведчиков. Прорвались. И все же...

В ночь с 21 на 22; марта фашисты ворвались в Шведчики. Конечно, они знали наше по —1 ложение — иначе ни за что бы не решились на ночную атаку.

... Повозка с минометом уже была заряжена, когда хату прошила вторая пулеметная очередь. Полетели стекла, щепки, потухла коптилка. Загорелась соседняя изба.

— Сержант! Проверь все в хате! Догонишь за деревней! —крикнул' мне командир батареи, прыгая в сани. Сухо хлестнул коней. Под пересвист пуль перегруженная повозка понеслась к южной окраине деревни.

Из хаты я вышел, когда автоматные очереди фашистов трещали со — всем рядом.

Может ли быть доля горше, чем оказаться безоружным перед лицом врага!? Ну, хоть что бы!

Рядом с палисадником у дороги что - то чернело. Я подполз. Это был наш солдат. Он был мертв. В магазине его карабина я нащупал два патрона. Есть!

За клубами дыма от горящих домов, отбежав несколько метров вдоль улицы, я залег за срубом колодца.

«Я не уйду отсюда, пока не уложу двоих!» — твердил я сам себе, устраиваясь поудобнее с карабином на колоде, примыкающей к срубу.. Позиция была исключительная.

А вон и они, голубчики, появились. То скрываясь в клубах дыма, то снова появляясь, по дороге шли два немецких солдата, поливая улицу очередями из автоматов. Один высокий и грузный. Второй — низенький и тощенький.

Целюсь в большого.Так вернее. Выстрел! Большой падает, как мешок. От волнения мушка прыгает. Целюсь в меньшего, удирающего, и... получаю чувствительный удар по шее!

Рядом со мной слева наш офицер. Оказывается здесь наша засада. До двух десятков солдат лежат за колодой с карабинами, автоматами и пулеметом.
— Откуда такой шустрик?
— Минометчик...
— Патроны есть?
— Вот один...
— Давай! И карабин давай. И жми к своим. Передай в штаб, что мы постоим тут за землю русскую!

Молодой, веселый лейтенант в лихо заломленной ушанке улыбнулся и, дружески двинув меня в бок, скомандовал:
— Дуй!

Бой длился до полудня. Долго еще держался заслон веселого офицера у колодца. Долго еще не могли овладеть фашисты южной окраиной деревни, где окопались основные силы бригады. Была наша попытка выбить противника с севера, при поддержке 4 - х легких танков последнего резерва комбрига. Но драться уже стало нечем и некому.

Мы тогда отдали все.
А смены все не было.

Видя снова угрозу с правого фланга для своего корпуса, командир конников генерал В.В.Крюков выбросил к Шведчикам свой резерв — 16 - й гвардейский добровольческий кавалерийский полк полковника Я.П.Агеева.

О, конники — конники! Усачи — гвардейцы, доваторцы, лихие рубаки. Вы покорили меня! Да разве только меня?!.

Все уцелевшие после боя за Шведчики пехотинцы были временно переподчинены командиру кавполка.

Вот это был денек! Ведь это была школа мужества!

К ночи наша огневая стала оборудована по всем правилам боевого устава. Кирки, ломы, лопаты — все это было у кавалеристов в изобилии. Залезли в землю основательно.

У них, как и у нас, оставался только один миномет. Три дня назад их батарею раздавили фашистские танки. Да и самих минометчиков оставалось двенадцать человек.

Весь полк занял наивыгоднейшую позицию по склону оврага, берущего начало южнее Шведчиков. Долго еще не смолкал перестук ломов и кирок, перезвон лопат. Кавалеристы готовились к бою серьезнейшим образом. Вскоре весь склон покрылся окопами в полный профиль, запасными ячейками, ходами сообщений, пулеметными гнездами.

А потом мы услышали... песню. Тихую, протяжную, незнакомую. Это было невероятным! В нескольких сотнях метров от врага, накануне смертельной схватки, в ночи, озаряемой пожарищами по всему горизонту...

Но песня росла, ширилась. Начавшись где—то далеко на левом фланге, она приближалась к нам и вот ее уже подхватили стоящие группками по дну оврага; еле различаемые в неверном свете багровых всполохов казаки, стоявшие рядом. Негромко, вполголоса.

Только кончилась она, незнакомая нам казачья песня, как стоящий недалеко от нас пожилой казак, в накинутой на плечи бурке, высоким голосом начал:

— «Нависают в небе тучи грозовые. Если громом грянет утренняя рань...».

Десятки голосов подхватили знакомую и любимую всеми: «Зазвучит призывно песня боевая, всколыхнется вольная Кубань...».

Невольно, еще робко, включились в этот необычный хор и мы. Как же была она кстати! Да, утром «громом грянет»!.. Песня звала на бой, на подвиг. Песня была вызовом врагу. Ею солдаты выражали ему свое презрение.

Гулко колотилось сердце. Гордостью за свой народ наполнялась душа. Да с такими — в огонь и в воду!

Всем своим существом я предчувствовал, что завтра произойдет что — то очень значительное, что оставит свой светлый след во всей моей жизни.

А бездонное звездное небо над головой обещало на завтра жаркий, солнечный денек.

Глава из книги Марата Шпилёва " Я должен рассказать..."