Я должен рассказать... Курсанты

Да! В длиннополых шинелях и ...фуражках с зеленым верхом. Впереди шли командиры рот, держа «под козырек» перед группой командиров, стоящих у обочины. Можно было не верить в виденное. Можно было решить, что это продолжение нашего короткого тревожного сна. После такой дороги, такой пурги... и вот так, строем, как на смотре!..

Да, мокрые курицы мы по сравнению с ними! Растерялись, раскисли…

А «чудо» продолжалось. Ротные колонны, заполняя всю улицу, продолжали печатать шаг и, когда раздалась команда «стой», мы могли убедиться в реальности происходящего. Перед нами стояли рослые, один к одному парни лет на пять — шесть старше нас.

— Кадровики! — только и смог выдохнуть Петя Савельев, невольно расправляя складки промерзшей шинели и потуже затягивая поясной ремень.

Пока строились, успели получить нужную информацию. Оказалось, что это действительно пограничники. С Дальнего Востока. Кадровики. В боях до этого не участвовали. Прямо с эшелона из Ельца.

Во время марша они шли наиболее рациональными путями, вне-сколько колонн по одному. Было разрешено поднять воротники, одеть подшлемники, затянуть подбортные ремни на фуражках. В фуражках — не все. Есть в буденовках, в ушанках. Привалы делали регулярно. Отставших и обмороженных нет. В ротные колонны были построены перед входом в деревню. Устали. Но готовы на такой же переход без отдыха.
Вот это да! Вот это силища! А мы…

— Ничего, братишки, — видя наше смущение и восхищение, с улыбкой бросил один из пограничников, ставя свою винтовку в козлы, что выросли аккуратными рядами вдоль дороги. — Это дело наживное. Сносите пару другую сапог... Служба ваша только начинается. А нам вот оставалось пару месяцев до дома и... война. Шестой год в армии.

(Где - то здесь, среди пограничников был и Тимофей Касаткин, уважаемый сослуживец по тресту. Но познакомиться с ним довелось уже в 70-х годах).

То ли погодка стала помягче, то ли втягиваться стали, то ли чудо -богатыри своим примером нам влили уверенность в силы человеческие, но день ото дня идти становилось легче. Изменилась и тактика пере — движения. Теперь и мы больше двигались в колонну по одному, имея в голове и хвосте самых выносливых. Но шли теперь без больших привалов, днем и ночью. Время поджимало.

Что сила двигалась огромная, можно было судить по случаям, когда войска, двигавшиеся обычно параллельными маршрутами, вынуждены были преодолевать реки по редким уцелевшим мостам и маршруты ИХ там пересекались.

Так посчастливилось увидеть К.К. Рокоссовского. На возвышенности, на окраине полусожженного села стояло несколько «виллисов» с пулеметами ДШК в кузовах. Один «виллис» без пулемета стоял в центре. Около него —группа офицеров разных рангов. Впереди стоял высокого роста военный в серой генеральской папахе, иногда поднося бинокль к глазам.

По колонне пронеслось: «Рокоссовский!»...

Невольно подтягиваемся без команды. Стараемся держать равнение. Не спускаем с него глаз. Вот он —прославленный генерал. Наш генерал. Герой.
Снова нас сгоняют на обочину танки. Теперь идут «тридцатьчетверки». Такая же колонна, вздымая тучи снежной пыли, идет дорогой правее.

Идёт Центральный фронт

Полузасыпанный снегом оркестрик грянул «Славянку». Тревожная мелодия, заглушая вой метели, сначала забилась о стены казарм, потом, подхваченная ветром, выплеснулась на простор и поплыла дальше по спящему городу. В ночь с 26-го на 27-е января 1943 года сводная рота курсантов Тамбовского военного училища, поднятая по тревоге, покидала его навсегда.

В этой колонне шагал и я. Неподалеку от меня чеканил шаг Боря Цыганов. Впереди маячила белая не армейская ушанка Сережи Каргина. Это мои земляки. Значит, будем вместе.
Куда? Этого, конечно, никто их нас знать не мог. А на фронт нам было очень пора. Заканчивалась Сталинградская битва, и мы, мальчишки, очень боялись, что война может закончиться без нас.

Мы благодарны легендарным богатырям сорок первого года, вставшим грудью на пути врага и давшим ему бой под Москвой. Мы восхищены солдатами сорок второго, устроившими фашистам сталинградский котел. Клянемся тебе, Родина, что мы не посрамим родной земли и сделаем все, чтобы выгнать захватчиков за пределы страны и добить его на его собственной территории!

В бой идут парни, рожденные после Великого Октября теми, кто совершал революцию, рожденные в год смерти великого вождя, над гробом которого наши отцы и матери клялись в вечной верности идеалам свободы.

... Четыре дня теплушки добирались до станции назначения. Оказались мы недалеко от Ртищева. К дому —ближе, чем были. Успели настрочить письма. Кое к кому даже успели приехать родственники с домашними коржиками и теплыми вещами.

Раскидали нас, земляков, по разным батальонам. Я стал минометчиком, Цыганов и Каргин — ПТэРовцами, а Вася Журило — пулеметчиком.

Неделя, оставшаяся до выезда стрелковой бригады, в которую мы по — пали, на фронт, пролетела очень быстро. Познакомиться более или менее ни с кем не успел. Но вместе со мной, тоже командирами минометных расчетов, оказались москвичи из нашего училища Петя Савельев, Леня Варфоломеев и Вася Авдеев. Прибывшие раньше нас, в большинстве были из числа вылечившихся после ранений. И только за день до отправки прибыло основное пополнение — ребята из Средней Азии.

Теплушки неслись на запад. Почти везде нам давали «зеленую улицу». По всему чувствовалось, что где —то мы очень нужны. А сводки Совинформбюро приносили все новые и новые сообщения:
«26 января 1943 года.

Войска 21-й и 62-й армий Донского фронта, ведущие бои в районе Сталинграда по уничтожению окруженного противника, к исходу дня соединились в районе Мамаева кургана и расчленили группировку противника на две части..'.
... Войска Северо-Кавказского фронта освободили крупный железнодорожный узел — станцию Кавказская...

...Войска Воронежского фронта приступили к уничтожению окруженных войск в районе юго-восточнее Касторное...»
«... 5 февраля... Началось наступление войск Брянского фронта на Малоархангельском направлении…

...Началось наступление войск Воронежского фронта на Курско — Львовском направлении...».

Это уже было на том направлении, куда приближался наш состав. Чем ближе к фронту, тем все с большим трудом продвигались наши эшелоны. Поговаривали о бомбежках, диверсиях на дороге. Все чаще по пути попадались сожженные и разрушенные станции.

Пока эшелон двигался, писали письма домой и друзьям, теперь уже не без гордости добавляя к обратному адресу «Действующая Армия». Дважды удалось передать письма с девчатами, направляющимися в Саратов с ранеными.
Несмотря на всю поспешность, с которой проходило формирование бригады, и усилия железнодорожников, «проталкивающих» наши составы к фронту, только на седьмые сутки (17 февраля) мы оказались на конечной станции в Ельце.

Город был совершенно сожжен и разрушен. Освобожденный от фашистов в ходе нашего контрнаступления под Москвой, еще недавно он был ареной ожесточенных боев. Вражеская авиация и теперь часто бомбила этот крупный узел железных дорог.
Всюду свежие воронки от авиабомб, искореженная немецкая и наша военная техника. Часть ее собрана в кучи, как металлолом.

Эшелоны один за другим подходили на станцию. Из раскрытых дверей теплушек горохом высыпали солдаты, рядом разгружали состав с лошадьми, повозками, санями. От эшелона с боеприпасами в разные концы протянулись цепочки солдат, передающих друг другу ящики с оружием, патронами, гранатами. Дымились походные кухни. Тут же на путях, на плащ палатках старшины делили солдатские пайки. А рядом, стоя среди груд теплого белья, телогреек и валенок, солдаты, скинув летнее белье на снег, с гоготом и улюлюканьем облачались в зимнее.

Бесчисленные команды, ржание лошадей, гудки маневровых паровозов, скрежет разбиваемых ящиков, звон оружия, хохот и гомон тысяч голосов время от времени прерывались грохотом мощных моторов — на дальнем конце станции, в тупике, разгружались танки.

В отношении вражеской авиации можно было быть спокойными. Над головами сплошной пеленой висели плотные снежные облака. Ближе к вечеру они опустились совсем низко. А когда первые колонны пехоты серыми змеями стали вытягиваться к высоте, по которой проходила дорога, идущая от Ельца на запад, пошел крупными хлопьями снег.

На вершине высотки колонна батальона встала. Вереница автомашин с пушками на прицепе, прижав пехоту к правой обочине,надсадно воя моторами, поднималась к вершине. Казалось, им не будет конца. Добравшись до вершины, водители врубали прямую передачу, сидевшие в крытых кузовах артиллеристы делали нам «носы» и кричали что —то обидное насчет того, чтобы пехота не пылила.

Опираясь на плечо Петра, я стою немного выше его.

— Ну, что там, Сергеич, не видать конца этим аристократам?

А конца им было не видно. В хвост одной колонне уже пристраивалась такая же, вытягиваясь до станции. А дальше, ревя моторами, не -видимая за пеленой снега, приближалась колонна танков.

Позже мы узнали, что через Елец пролегли маршруты почти всех частей и соединений, включенных в состав вновь создаваемого Центрального фронта,командование которым было поручено К.К.Рокоссовскому.

Двинулись мы дальше только после того, как прошли танки. Впервые увидели «подарки» наших союзников — неуклюжие «матильды» и «Валентины».

Вдруг резко потемнело. Гуще пошел снег. Казалось, все, что до того держалось на небе, опустилось на землю. Ударили порывы штормового ветра. Пока ещё держа равнение, не сбиваясь с шага, рота за ротой, батальон за батальоном «царица полей» уходила в ночь, в ревущую снежную круговерть.

Это было ни с чем не сравнимо. Подобное ни мне, ни моим товарищам испытывать ранее не приходилось. Поначалу, выступив еще со свежими силами, ротные колонны держали равнение и даже не сбивались с шага, подстегиваемые командами ротных и взводных. А порывы ветра порой просто сбивали с ног первые и правофланговые шеренги.

Молодость брала свое. Напрягая тело, мы упорно ввинчивались в упругую снежную тьму. Но с каждой минутой снежный коридор дороги с высокими сугробами по сторонам все больше и больше наполнялся свежим снегом. Появились отстающие из числа пришедших из госпиталей.

Часа через три роты уже двигались без строя, увязая в снегу по ко — лено. В хвосте ротных колонн были поставлены ребята посильнее — помогать отстающим. Была попытка особенно ослабших устроить на сани в обоз, но она окончилась печально: двух солдат не добудились — замерзли.

Сильный ветер не утихал ни на минуту. Уже давно покрылись плотным снежно — ледяным панцирем наших ушанки и шинели. Долго идти лицом вперед было невозможно: острые кристаллики снега секли, слепили глаза. Появились обморожения носа и щек.

А командиры торопили:
— Шире шаг!
— Подтянись!

Взгляд невольно искал хоть какой признак жилья, огонек на гори -зонте. Казалось, идем нескончаемой снежной пустыней. Не верилось, что такое может быть в центре России.

А ветер не утихал. Казалось, снег стал еще гуще, порывы ветра неистовее, мороз злее. Просто мы очень устали. А когда догнали колонну «аристократов» — артиллеристов, увязшую в снегу, ни у кого из нас не хватило ни сил, ни желания сделать им «нос» или бросить хоть пару обидных слов за недавние насмешки над пехотой.

Дорога была потеряна совсем. Теперь перемешавшиеся подразделения двигались по обочинам забитой машинами дороги, по целине. И когда силы даже у самых стойких были на исходе, сквозь тьму, как миражи, стали пробиваться багровые всполохи.

У дороги показалась группа пеших и конных. Один из них в высокой генеральской папахе. Солдаты, несмотря на усталость, подтянулись, стали строиться в колонну. Кто - то из стоящих в группе командиров повторял одну и ту же команду по мере подхода групп солдат:

Привал два часа! Больных и обмороженных — в медпункт. Командирам доложить о наличии людей.

Большая деревня лежала в низине. На улице горело несколько больших костров. Ветер здесь был потише. Вдоль дороги стояло более десятка полевых кухонь. Вся деревня была забита стоящими, сидящими и лежащими солдатами.

Нашли свою кухню, своих ребят. Но были и потери в нашей батарее. У меня в расчете не оказалось подносчика.

Густая, горячая пшенная каша с мясом и чай без нормы были весьма кстати. Вот только допил ли я его — не помню. Видел сам, как не доев, не допив, роняя котелок, уставший солдат мгновенно засыпал, привалившись к соседу. Люди лежали по обе стороны дороги, засыпаемые снегом. Лишь только облачка пара от дыхания говорили о том, что это живые люди.

Горячая пища, хоть и небольшой, но отдых дали новые силы, а «чудо», которое пришлось увидеть, дало нам заряд бодрости. А явилось оно.

Пока по команде «подъем» мы еще с трудом поднимались, разминая затекшее тело, сбивая друг с друга ледяную корку, на восточной окраине деревни послышались команды «Смирно! Равнение направо!» и скрип шагов сотен ног. Прямо из снежной тьмы, стройными ротными прямоугольниками, с винтовками с примкнутыми штыками в положении «на ремень», печатая шаг, на деревенскую улицу вступили пограничники. дорогой от моста поднимается караван машин с пушка — ми на прицепе. Несколько колонн пехоты с обозами и пушками на конной тяге веером расходятся от моста в разные стороны. К реке при — близилась колонна «катюш».

Регулировщики дают ей «зеленую улицу». По наиболее расчищенной дороге еще таинственные для нас машины с наклонными рамами, скрытыми брезентом, набирая скорость, скрываются за ближайшим холмом.
И снова — пехота. И снова — пушки и танки.

Идет Центральный фронт!

До начала наступления оставалось несколько дней.

Глава из книги Марата Шпилёва " Я должен рассказать..."